Евгения Добровольская: Недовзрослевшая до “мамочек”

20 декабря 2011 г. в 18:57

Категория: Культура и спорт

Заглянуть в притягательный мир закулисья, от души посмеяться и поизумляться сюрпризам, на которые так богата театральная жизнь — как на сцене, так и вне ее, — такую возможность получили жители Саяногорска и Черемушек к Дню энергетика. В период с 18 по 21 декабря местную публику радует остроумная и добрая комедия “Дублеры”, где заняты известные российские актеры.

Истинным же украшением этого спектакля стала народная артистка России Евгения ДОБРОВОЛЬСКАЯ, с которой нам удалось поговорить — о жизни, о творчестве, о настоящем и будущем театра…

 

Артисты — тоже люди

 

— Евгения, тем счастливчикам, кому сегодня еще только предстоит увидеть “Дублеров”, что бы вы сказали?

— Я убеждена, что они получат истинное удовольствие от спектакля. На какое-то время они и сами станут артистами, будут переживать вместе с нами то, что происходит на сцене, будут хохотать до упаду и еще долго вспоминать, как это было здорово.

— Нисколько не сомневаюсь! Но “Дублеры” — спектакль антрепризный*, сами актеры порой скептически относятся к такого рода работе, приходилось даже слышать, что антреприза — беда театра.

— Антреприза антрепризе рознь, такие спектакли всегда не похожи один на другой. Хотя все зависит от того, как к нему относятся те, кто его делает. Наш спектакль, я не сомневаюсь, очень понравится зрителям, в нем нет ничего надуманного, ничего дурацкого, все про нашу жизнь.

— Вам не впервой играть актрис: Аркадина в “Чайке”, главная роль в говорухинской “Артистке”, вот и сейчас — в “Дублерах”…

— Перечисленные вами примеры — это разные эпохи и разные артистки. Аркадина — она как раз актриса антрепризы, играет в разных местах, много ездит: то в Харьков, то в Киев, то еще куда-то. И у нее свой автор, который пишет специально для нее, свои антрепренеры — она прима.

Артистка из фильма Говорухина, напротив, в театре не играет ничего, занята в массовке. И очень непросто, но в конечном счете выстраивает свою личную жизнь, свою жизнь в кино, а потом и в театре.

С собой я героинь никак не ассоциирую: это все разные женщины. Единственное, такие роли в очередной раз показывают, что у артистов очень трудный хлеб: взять те же расстояния, которые приходится преодолевать. При этом ты должен быть в форме, нести людям радость и не разочаровывать зрителя, который тебя ждет и надеется на достойную встречу.

— То есть вы тем самым приоткрываете секреты профессиональной кухни?

— С одной стороны, да. Но про это никто не хочет слушать и никто не хочет верить. Люди связывают профессию артиста скорее с шоу-бизнесом. А то, про что мы говорим, про драматических артистов, — это другое. Артисты — такие же люди, как все остальные, и в обычной жизни у них те же проблемы. Поэтому героями этих спектаклей в принципе могли быть представители любых профессий.

 

Равнение на лидера

 

— Вы четырежды мама. Сегодня узнаете себя в своих детях? Вообще какой была маленькая Женя Добровольская?

— Она была очень самостоятельная и очень одинокая. Очень многого хотела и все делала сама, сама записывала себя в различные кружки и студии. Гимнастики-балеты-фигурное катание. С шести лет ходила всюду одна, никто ее не водил за ручку.

Нет, мои дети не похожи на меня. Жизнь поменялась очень сильно, и то, что было в порядке вещей тогда, сейчас стало невозможным. Сравнивать тогдашних детей и сегодняшних сложно. Да и не нужно. У нас сейчас ребенка не особо-то выпустишь во двор, он не погуляет просто так, без присмотра. К сожалению.

— Вы учились на курсе Людмилы Касаткиной и Владимира Левертова. Какими они были педагогами?

— Владимир Наумович уже умер, царствие ему небесное… Он был педагогом, который отдавал всего себя студентам. И они, в свою очередь, впитывали все с жадностью. Среди его учеников — Татьяна Догилева, Юрий Стоянов, Сергей Габриэлян, Андрей Звягинцев, наш каннский лауреат, и многие-многие другие. Школа Левертова — очень серьезная школа.

А Людмила Ивановна Касаткина, как любая народная артистка, в общем, занималась больше собой — и параллельно руководила курсом. Но личность масштабная, и жизнь у нее достойная, творчески плодотворная, так что было чему поучиться и у нее.

— В одном из интервью вы сказали, что настоящих театральных режиссеров можно по пальцам перечесть. При том что вы работали с такими мастерами, как Олег Ефремов, Олег Табаков… Или режиссерствующий актер, пусть даже актер великий,  все же не режиссер?

— Я говорила скорее о театральных лидерах. Ефремов — да, это был и безусловный лидер театра, и превосходный режиссер. Олег Палыч Табаков совершенно не занимается режиссурой, он актер и художественный руководитель театра. И то, что он делает, делает великолепно.

Театральный режиссер — это лидер, за которым будущее, это человек, сформировавший свою мощную труппу, — такой, как Товстоногов, Марк Захаров. Сейчас подобного масштаба личностей практически нет.

В качестве исключения назвала бы Кирилла Серебренникова, моего друга. Он работает со своим курсом, создает свой театр. Ребята еще студенты, учатся на последнем курсе, но у них уже много спектаклей, они с успехом играют и на малой сцене МХАТа. Думаю, что в таком случае можно говорить о рождении настоящего театрального лидера.

 

Искусство — сейчас и навечно

 

— Что вам интереснее играть — классику или современный репертуар?

— Мне все интересно. И там, и там я могу сделать многое.

Опять же артисты — народ очень зависимый, мы сами не выбираем — нас выбирают. Вот хорошо исполнить полученную роль, это уже зависит от нас, это часть профессии. Потому что не всегда ты будешь играть то, что хочешь: есть, в конце концов, и требования возраста, пола. И хотела бы, может, сыграть Гамлета, а вышло это только у Сары Бернар.

Остается только ждать, надеяться и верить.

— Возникает печальное ощущение, что молодому зрителю классика становится все менее интересной. Можно ли убедить молодых в актуальности классических вещей, заставить рефлексировать над Чеховым, рыдать над Расином?

— Что такое театр? По сути, книга, которая, будучи прочитанной, развивает воображение человека, расширяет его внутреннее сознание, дает возможность ассоциировать себя с эпохами, событиями, людьми. И чем больше прочитано и прочувствовано, тем более человеческая личность, по-моему, вооружена знаниями о жизни.

Поэтому когда человек, много читающий, приходит в театр и видит картины, которые перед ним возникают, он начинает ассоциировать героев и Чехова, и Расина, и кого бы там ни было с собой и со своей жизнью. И это для него всегда будет актуально. Потому что великая литература она потому и великая, что сохранилась в веках, потому что несет в себе и чаяния, и стремления, и боли всего человечества во все времена.

Чего не скажешь о литературе современной, которая подчас просто мелка и ограничивается какой-то маленькой проблемкой, обсасывает ее со всех сторон. Работать с таким материалом неинтересно, потому что все уже сказано классиками. И сказано не в пример лучше.

Так что в театр хорошо, конечно, ходить людям образованным. А молодым я просто посоветую побольше читать — и читать хорошую литературу, чувствовать ее, и работать над собой, тогда и в театре будет интересно.

— Вы считает себя прежде всего театральной актрисой…

— Ну, я и кино в достаточной степени обласкана, порой мне из-за кино не хватает времени на театр, а из-за театра — на кино. Все так перемешано, я не могу сказать, что для меня предпочтительнее.

Театр — все-таки искусство такое… ежевечернее, ежесекундное. Ты никогда не сыграешь спектакль так же, как играл его вчера — все будет зависеть от самых разных обстоятельств. Поэтому один спектакль может быть гениальным, а другой провальным.

А в кино ты что сделал, то останется навсегда, не переделаешь. Как говорила Раневская, кинематограф — это плевок в вечность.

— Сегодня многие творческие люди находят себя в “смежных областях”: певцы занимаются живописью и фотографией, актеры пишут книги и ведут телепередачи. Не было охоты заняться чем-то еще, кроме актерства?

— Вы знаете, это все зарабатывание денег, а не проба себя. И я не хочу, чтобы вы заблуждались по такому поводу. Мы пробуем себя во всем: и писать, и рисовать… Но когда это выходит на публику, становится коммерцией, деланием денег.

 

Альтер эго

 

— Что вы понимаете под успехом?

— Не думаю, что для меня это какая-то похвала близких… Скорее, успех — чувство самоудовлетворения, когда, выходя из театра, я говорю себе: да, сегодня я сделала все, что могла, и никого не подвела, и никого не обманула.

— Вы из той редкой породы актеров, которые не любят тусовок. Но ведь это же часть профессии — быть публичным человеком и вне работы.

— Для киношников, наверное, так. А для драматических артистов это ни к чему. Наоборот, должна существовать какая-то тайна, и так все на продажу.

— А вы и правда так здорово готовите, как некоторые ваши героини?

— Да, я готовлю неплохо. Хотя мне катастрофически не хватает времени. Да и если выпадает выходной, то его не хочется тратить на готовку. Мне бы мечталось, скорее, поспать и почитать (смеется). Я очень скучаю без хорошего чтения.

— Многие ваши героини — женщины с непростой судьбой, ищущие, ошибающиеся, но не теряющие присутствия духа. А поскольку зритель упорно ассоциирует актера и его героев, спрошу: они похожи на вас?

— Похожи. Я тоже стараюсь не терять оптимизма, я знаю, что из любой ситуации может быть выход, хоть и идти к нему очень тяжело. Тяжело утром вставать и начинать жизнь с нуля. Но это нужно делать.

— То есть вся жизнь — борьба? Или все же случаются моменты, когда можно просто наслаждаться жизнью?

— Борьба, борьба. Даже за покой нужно бороться.

— Вы признались как-то, что вам стали предлагать роли мам, от которых вы благополучно отказываетесь. И мы, зрители, вас в этом поддерживаем, ибо убеждены, что вам рано замыкаться в таком амплуа, что вам под силу сыграть героинь от 18 и до бесконечности (тем более что прецеденты уже были). А есть ли у вас некая заветная, еще не сыгранная роль?

— Такой роли нет — наверное, она еще не написана. Но опять-таки я все время ищу: что бы такого сыграть. Хотелось бы что-то объемное, от 15 и старше (смеется). Я стараюсь искать такие работы, где бы роль была с развитием.

И вы правы, я уже отказалась от нескольких “мамочек”. Пусть лучше немножко поголодаем, но… вот не лежит у меня к этому душа. Не лежит — и все тут!

 

Беседовала Александра ПРЯТКИНА

Оставить комментарий