Николай Агафонов: дорога к вере

15 ноября 2016 г. в 14:46

Фото Ларисы Бакановой

Категория: Общество

Ждали Николая АГАФОНОВА с замиранием сердца. Минуты тяжело переваливались с секунды на секунду. Вот-вот он должен появиться в редакции газеты «Хакасия». Актовый зал пресс-центра уже заполнен до отказа, а в тишине и редких разговорах — ожидание, волнение и радость.

Не так часто Абакан посещают писатели российского уровня. А тут — православный писатель, лауреат различных литературных премий. И, как выяснится позже, — ещё и замечательный рассказчик.

Книголюбец

— Придётся ведь себя хвалить, вот что плохо-то, — тяжело вздохнул отец Николай. — Я вам расскажу, как я стал писателем, как я стал священником. Священник, да ещё писатель, — это же интересно. Сегодня меня на встрече со студентами филфака университета спросили, мирской ли я писатель. Люди иногда не понимают, что такое быть мирским, не мирским. Из мира уходят монахи. Я из мира не уходил. Я — мирской писатель. Поэтому моя фамилия не пишется в скобках. Я простой батюшка. У меня жена. Замечательная, любимая. Роман «Жёны-мироносицы» я посвятил ей. Вообще мы своим жёнам должны быть благодарны за всё, что они для нас делают. Мы с ней прожили 39 лет. У нас пять детей, 14 внуков.
Так как же я стал писателем? Я родился в простой советской семье. Отец — инженер, плановик. Мать — работник торговли. Мне повезло — она была работником книжной торговли. Мама из магазина всегда приносила мне какую-нибудь новую книгу. Когда я её брал (до сих пор помню), у меня руки тряслись. Хотелось как можно быстрее раскрыть её и уйти в этот волшебный мир. Книги я любил. Мне хочется, чтобы все родители смогли своим детям привить любовь к книге. Знаете, как это сделать? Только на образе тех, кто рядом с ними — родителей, бабушки, дедушки. Если ребёнок видит, что в семье читают, обязательно возьмёт пример со старших. У нас в семье, слава Богу, была читающая мама. Она в отрочестве тайком от своей матери читала «Анну Каренину». Та ей запрещала, а она, рассказывала, уйдёт куда-нибудь подальше и там читает страницу за страницей.
Бабушка тоже любила читать. Помню, похлопочет-похлопочет на кухне, возьмёт и приляжет отдохнуть на кушеточку с книгой в руках. Стендаля она читала, как сейчас перед глазами. И она мне как-то сказала: «Эх, внучок, надо мне перечитать всю русскую классику!» Перечитать! Вот такая бабушка была. Кстати, Муза Николаевна её звали. Муза — у нас семейное. Сестра моя — тоже Муза. Живёт в Волгограде.
Когда мне было шесть лет, я как-то раз пристал к отцу («Пап, нарисуй мне собаку!»), а он был занят — писал дипломную работу (учился заочно в институте). В конце концов он обратил на меня внимание: «Коля, тебе что, нечем заняться?» — «Нечем». — «Иди-ка стихи посочиняй...» — «А как?» — «Надо, чтобы складно было... Чтобы рифма была... Я тебе сейчас скажу первые строчки, а ты сочини продолжение... Рыбка плавает в воде — не поймать её нигде...» И я побежал сочинять. К огорчению отца вернулся минут через пять: «Рыбка-рыбка, приплыви, свой мне хвостик покажи». Не совсем в рифму, но такая вот нескладушка получилась. В другой раз посмотрел на потолок — там паучок ползёт. Я говорю: «Паучок-паучок, не грызи мой потолок...» И так мне это понравилось. «Ого! — сказал я себе. — Мама, я поэт. Я стихи сочиняю!» И стал я, как мой любимый герой детства Незнайка, сочинять нескладушки. Насочинял разом этих стишков... Мама даже взяла тетрадочку. Стала мои стихи записывать. Получился у меня первый том сочинений. Уже тогда я заявил во всеуслышание, что, когда вырасту, стану писателем. И я напишу такие книги, которые будут читать люди. И сколько я себя помню в детстве, всегда что-то сочинял. Выдумщик был. Знаете, какое важное качество у прозаика? Он должен быть сочинитель. Сочинять истории — это как складывать из кубиков домик.
И я сочинял. В школе даже прослыл поэтом. Помню, в седьмом классе ко мне подошли девочки их редколлегии нашей стенной газеты и сказали: «Коля, нам классный руководитель сказала, что ты наполучал двоек и тебя как пионера надо пропесочить... Ты критику сам на себя напиши... Ты же умеешь стихи писать...» Вскорости появилось такое стихотворение: «Как осенний листопад, /Двойки всё летят-летят. /Началось всё с пустяка, /Форму я искал пока,/ Лифт пока я вызывал, / На урок я опоздал. / Но урок — мне это мало. / Для такого, как я, нахала. /Я не только пол-урока пропустил, / Я и двойку получил. / Двойки мало для нахала. / Мне ещё их три вручили. / И к директору водили. / Тут вызвали маму. Она пришла, / И меня, семиклассника, у первоклассников нашла...» Что и говорить, стихотворение принесло мне общешкольную славу.
Я и в школьном детском театре успел поиграть... Спектакли разные ставили. Помню, с ребятами набегаемся за целый день. К вечеру сядем в кружок. Я начинаю на ходу сочинять историю, в которой обязательно участвуют мои друзья. На самом интересном месте повествование прерву. Они: «А дальше что?» «А дальше я ещё не сочинил. Завтра...» Вот так это было.
Когда я влюблялся в девочку... А я очень был влюбчивым мальчиком. Ну вот нравились мне представительницы прекрасного пола... Когда влюбляешься, к предмету своего обожания всегда боишься подойти. С другими спокойно разговариваешь, а с ней — стесняешься. Я делал как: писал стихи и в раздевалке старался в кармашек её пальто подложить исписанный листок бумаги. Без подписи. Естественно она догадывалась, кто автор, воображала сразу из себя невесть что.

Промысел Божий

— Я знал, что буду писателем. Но никогда не думал, что стану священником, — продолжает свой монолог Николай Агафонов. — О церкви я ничего не знал. Церковь для любого советского школьника была чем-то отжившим. Верующие, как нам внушали в школе, — люди безграмотные, потому верят в Бога, науки не знают... Бабушку свою, помню, пытался переубеждать, объяснял, что человек произошёл от микроба. Но нашу семью нельзя было назвать атеистической. Мы жили по-христиански нравственно, но без Бога. Я никогда дома не слышал мата... И когда я пошёл работать на стройку после девятого класса (маме надо было помогать, мы уже без отца жили), чувствовал себя белой вороной — там все матерились. Я знал, что мне надо иногда выругаться, но не могло из меня это вырваться. Не так я был воспитан. Надо мной даже смеялись: «Вот Коля у нас такой весь правильный!» Ребёнку всё прививается с детства благодаря тому, что он слышит вокруг себя.
Прийти к Богу, я считаю, мне помогла книга, литература. Как это произошло? Я бы это назвал промыслом Божьим.
Я совершил в детстве глупый поступок, очень сильно обидев свою мать. Я сбежал из дома, начитавшись книг Фенимора Купера, Майна Рида, Джека Лондона... Все эти приключения! Думал, какая же жизнь у меня неинтересная! Здесь ничего нет, а там путешествуют на кораблях, охотятся на бизонов... Там! Всё там... Под влиянием литературы я решил путешествовать. Составил план. Решил, что проберусь на поезд и зайцем доеду до Дальнего Востока. Там точно так же попаду на корабль — и да здравствует Америка, да здравствуют друзья-индейцы. «Где тут бледнолицые шакалы? Я друг индейцев...» Я всё это принимал всерьёз. Я очень любил географию. Изучал карту мира, рассматривал, где чего находится.
Правда, подготовился я к путешествию не основательно. Сухарей два кармана и сэкономленные на школьном завтраке 20 копеек. Зато сестре я объявил: «Муза, скажи маме, чтобы не расстраивалась... Я сбежал в Америку. Я оттуда письмо напишу...» И побежал. Побежал на электричку. Зайцем добрался до ближайшего города Сызрань. Это километров сто от нас, от Тольятти. Там узловые станции, поезда. Сижу на железнодорожном вокзале. Жду поезда. Просидел целый день, а кушать-то хочется... Я, естественно, сухарики помаленечку из кармана достаю. Так все их и скушал. Не наелся. Поел на 20 копеек в буфете. И потом, знаете, как евангельский блудный сын, прокутивший деньги отца, подумал: «Сейчас мама пришла, ужин готовит...»
Я только когда вспомнил про маму, понял, что натворил. До этого до меня не доходило. Как наваждение какое-то: бежать — и всё. Там же, на вокзале, я решил исправиться — возвратиться домой и, пока не стану взрослым, больше не убегать.
Но дело в том, что последняя электричка ушла, а следующая только утром. Думаю, что же меня мама будет всю ночь искать, расстраиваться, пойду-ка я сдамся в милицию. А милиционеры меня — они же не захотят, чтобы мама расстраивалась — в машину посадят и отвезут домой, для них же 100 километров — не расстояние. И подошёл я к дяде-милиционеру... Это была моя ошибка. Мне бы, конечно, дождаться утра. Но это был промысел Божий. Сейчас вы поймёте, в чём он заключался.
Я сдался в милицию. Милиционер обрадовался: «Хорошо, что пришёл... Мы тут вылавливаем, а ты сам». Похвалил и... меня по этапу в другой город. Так я попал в Куйбышев, в детский распределитель, за колючую проволоку. Вместе со шпаной из неблагополучных семей.
В это время мама пришла с работы. Решила, что если любимый сын не читает в комнате книгу, значит, он гуляет на улице, скоро вернётся. Приготовила ужин. Сестре моей говорит: «Уже темно. Что-то Коли нет». Та заплакала: «А он в Америку сбежал!» «В какую Америку?» Мама побежала искать меня по всем родным и знакомым. Учителей подняла. Не нашла. Плачет: «Всё, погиб!» Утром она не смогла пойти на работу — разболелась. Написала заявление в милицию: сын потерялся. И так проходили сутки, вторые, третьи... Мать, полностью отчаявшись в помощи человеческой, подумала: «А может, Бог поможет?» И она впервые сознательно переступила порог храма. Она пришла просить за своего сыночка. И когда она зашла в храм, увидела икону Божьей Матери... Мама упала перед ней на колени и стала плакать и молиться. «Ты ведь тоже страдала, когда видела своего сына распятым! Я сейчас также страдаю. Ты меня поймёшь. Мне больше не к кому обратиться, только к тебе...» И вот так она молилась, как могла, вся в слезах, пока не закрыли храм. Пришла домой, а дома ждала нечаянная радость — телеграмма. Просили забрать сына по такому-то адресу.
Мама, конечно, бросилась на последний автобус. Успела. Приехала в Куйбышев. Уже была ночь. Я спал. Как сейчас помню, огромная казарма. Человек сто ребят. Кровать, кровать... Я сплю, и мне снится, что идёт дождь. Капли дождя попадают мне на лицо. Мне всё время хочется увернуться, а не получается. Куда бы я ни повернул голову, всё одно дождь на меня. Я проснулся и увидел перед собой маму. Она сидит и любуется своим сыном, которого уже считала погибшим. Радуется и боится меня разбудить. Хочет, чтобы спал её сыночек. А слёзы падают, она не замечает, прямо мне на лицо. Я крикнул: «Мама!» Кинулся к ней... Мы обнялись. Она: «Сыночек, что же ты делаешь? Да как ты мать-то... Что же ты...» «Мама, я больше никогда не буду. Я — дурак! Я всё! Я поумнел...»
Нам предложили остаться на ночь. «Куда вы пойдёте? Поздно...» Мама: «Я сына здесь не оставлю ни на минуту...» Мы добрались с ней до автовокзала. Сидели всю ночь, ждали автобуса. И разговаривали.
Что запомнилось ещё в той истории... Я уже говорил, сидел со шпаной. Кого-то поймали за воровство, кто-то убегал из дома неоднократно... С наколками многие. И вот в один из дней ко мне подошёл самый главный из этой шпаны. Который у них там шишку держит. Лет под 18. Присел ко мне на кровать. А я уже лёг спать. «Ну чё, — говорит, — ушастик? Чё ты бегаешь? Я же вижу, ты не из наших. Ты мальчик из семьи порядочной. Эти бегают — у них отцы пьют. Не от хорошей жизни бегают... Ты это прекрати. Я вот стал бегать — всю жизнь себе перепортил. Два раза в колонии сидел. А ты не начинай...» Такой мне по-отцовски мудрый совет дал этот юноша.

Не жить как все

— Почему я вам это рассказываю? — делает паузу отец Николай. — Промысел Божий в чём? Я совершил поступок, который больно ранил мать. Именно эта боль заставила прийти в храм и просить Божью Матерь... С того дня что-то произошло в моём сознании. Прошли годы, и теперь я понимаю, что благодаря молитвам моей матери Матерь Божия взяла меня под своё покровительство. Я стал задумываться, для чего живёт человек. Для юноши думать о жизни и смерти — явление редкое. И здесь опять помогла литература. Когда изучали в школе «Войну и мир», нам предлагали для чтения разные главы. Естественно, мы ленились, не всё читали. Но я почему-то раскрыл роман на том месте, где мать Наташи Ростовой — графиня — молится на ночь. В её уста Лев Николаевич Толстой вкладывает молитву, которую обычно верующий читает на сон грядущий: «Господи, неужели мне одр сей гроб будет?» Меня эти слова поразили, я задумался: вот я умру, а что будет со мной дальше? Меня закопают, я сгнию. Значит, что жил, что не жил — ничего не останется. Ну, будут меня помнить два-три поколения, может быть. А в чём смысл жизни-то? Это меня поразило. Я долго не мог уснуть. Решил, пойду в школу, задам вопрос там. Пришёл, спросил учителя: «А для чего человек живёт?» «Человек живёт для блага будущих поколений», — услышал я ответ. Стать навозом, удобряющим мифические поколения, я не согласился. Тогда мне предложили другой вариант. Смысл жизни — в детях. Я говорю: «Здорово живёшь, это, выходит, у моей мамы смысл жизни во мне, у моей бабушки — в маме?..» Но ведь дети младше родителей на два-три десятка лет. Они вскорости уходят туда же, в небытие. А если детей нет, что я — бессмысленное существо? Нет, я с таким смыслом жизни не согласен. «Дети — это хорошо, но это не может быть идеальным смыслом!» — сказал я учительнице. «Слушай, — сказала она мне, — живи как все». Но как все я уже не мог. У меня появилась мысль-протест. Протест, который очень хорошо выразил в своём стихотворении Илья Фоняков:

Не знал я попов на свете,
Никогда не зубрил молитв.
Но души если нет, ответьте,
Что ж тогда у меня болит?

Вот сжимается, холодея.
Вот бунтует, не зная мер...
Разве может быть это идея
Или выдумка, например?
Неспроста, вероятно, всё же
Всесоюзно дела верша,
Сам ЦК иногда не может
Обойтись без слова «душа»!

Что ж за хитрая это штука,
Что жилище во мне нашла?
Или нынешняя наука
Впрямь чего-то недоучла?

В сотнях справочников проверьте,
Опровергните сорок раз —
Я физически вот, поверьте,
Ощущаю её сейчас!

...Тихо в мире. Светло и звёздно.
Вызревает рассвет в тиши.
Позаботьтесь, люди, серьёзно
О бессмертье своей души...

Я стал осознавать, что человек рождён для бессмертия. А это меняло всё в жизни. Значит, эта жизнь дана не напрасно. Помните, как Пушкин восклицал? «Дар напрасный, дар случайный,/ Жизнь, зачем ты мне дана?» А ему митрополит Филарет отвечал: «Не напрасно, не случайно / Жизнь от Бога мне дана...» Перечитайте переписку Пушкина с митрополитом Филаретом. Замечательная переписка между великим святителем и великим поэтом. Что-то начало брезжить впереди. Начался мой путь Богоискательства. Я стал интересоваться вещами запредельными. И, вы знаете, мне очень помогли книги. В особенности Фёдор Михайлович Достоевский.
Когда я уже в армии служил, до того у меня была жажда... До того мне хотелось хоть что-то узнать о религии. Я стал с жадностью читать Достоевского. «Братья Карамазовы» меня поразили. Я считал себя всегда реалистом. А реалист... Как он может в чудо верить? И вдруг читаю у Достоевского такие слова: «...чудеса реалиста никогда не смутят. Не чудеса склоняют реалиста к вере. Истинный реалист, если он не верующий, всегда найдёт в себе силу и способность не поверить чуду, а если чудо станет перед ним неотразимым фактом, то он скорее не поверит своим чувствам, чем допустит факт. Если же и допустит его, то допустит как факт естественный, но доселе лишь бывший ему неизвестным. В реалисте вера не от чуда рождается, а чудо от веры. Если реалист раз поверит, то он именно по реализму своему должен непременно допустить и чудо...»
И для меня появились две реальности. Мир материальный, земной, и мир духовный, небесный. Я стал молиться. Просил Бога направить на путь истинный.
Там же, в армии, случайно вычитал в атеистическом словаре, что есть у нас семинарии. Решил идти в семинарию. Так я пришёл благодаря литературе, благодаря промыслу Божьему к вере, стал священником.
А будучи священником, не забывал, что должен стать писателем. Но откладывал своё писательское дело... Вот сейчас, думал, не пишу, но придёт весна, природа расцветёт, я начну. Однако приходила весна, и я говорил себе: «Лето придёт, появится время в тиши, в деревне...» Летом другие мысли посещали. «Осенью же Пушкин трудился, — находил я себе оправдание. — У него Болдинская осень была! И у меня будет своя...» Но приходила осень, и я опять: «Вот снег выпадет — и сяду за стол...» Откладывал с осени на зиму, с года на год и... не писал. Как говорила моя мама: «Коля, лень вперёд тебя родилась!»
И вот в один прекрасный день, что называется, я решился написать первый рассказ. Я назвал его «Погиб при исполнении». Вспомнил историю про одного батюшку. Когда меня назначили в город Кузнецк Пензенской области настоятелем, мне рассказали про настоятеля, который погиб во время пожара. Хороший был батюшка. Добрый. Его все любили, уважали... У него был один недостаток — выпивал. Поехал в деревню однажды на отпевание. А уголёк из кадила незаметно вылетел, на венки упал, и разгорелось пламя. Во время пожара батюшка стал всех спасать, а сам не успел выбежать из здания.
Я эту историю вспомнил... Сижу дописываю рассказ. И в месте, где описываю гибель своего героя, сам не замечаю, как начинаю плакать. Жена заходит, смотрит, а я пишу и плачу. Она, конечно, перепугалась: «Коль, что случилось?» «Я, Жанночка, написал свой первый рассказ. Герой гибнет, видать, слёзы-то и...» «Ты, — говорит, — ненормальный. Сам насочинял, сам и плачешь...» Вот таким ненормальным я и остался. Со своими героями плачу и смеюсь. Потому что меня это самого волнует. И оказывается, что волнует и других людей. Все люди устроены одинаково. Все понимают, что такое добро, а что зло. Все переживают собственные ошибки. Хотят их исправить. Им, конечно, приятно, что хоть у кого-то в книгах это получается. Они хотят подражать моим героям. Стать лучше, может быть, после чтения книги. Если человек, прочитав книгу, захотел что-то изменить в своей жизни в лучшую сторону, значит, писатель достиг своей высшей цели.
Прошу задавать вопросы.

(Окончание в следующую среду)

 

* * *

Личность:

Николай Викторович АГАФОНОВ — православный писатель, протоиерей Русской православной церкви, клирик Петро-Павловского храма в Самаре.
Родился 13 апреля 1955 года в селе Усьва Пермской области. Отец Николай окончил Московскую духовную семинарию и Санкт-Петербургскую духовную академию.
Серьёзно заниматься литературой начал в 2001 году. С 2004-го — член Союза писателей России. Лауреат всероссийских литературных премий «Хрустальная роза Виктора Розова» (2005), «Святого благоверного князя Александра Невского» (2007). Самым значимым для себя успехом считает получение Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия (2014).
Отец Николай — автор нескольких сборников рассказов и двух исторических романов «Иоанн Дамаскин», «Жёны-мироносицы». По его сценарию снят фильм «Щенок» (2009).
В Хакасию Николай Агафонов был приглашён в рамках акции «Литературная осень», реализуемой вот уже 12 лет министерством культуры Хакасии и национальной библиотекой имени Н.Г. Доможакова.

Александр ДУБРОВИН

Материалы по теме

Оставить комментарий

Тема дня

Святая водичка, помоги!

Крещение Господне — христианский праздник, установленный в честь события евангельской истории — крещения Иисуса Христа в реке Иордан Иоанном Крестителем.